Дача "Ковчег"

    Трапеза - вместо обеда. Молчанка - вместо обязательного дневного сна. Семейки - вместо отрядов. Это “Ковчег”. Или дача. Ни в коем случае не “лагерь” (это плохое слово). Театр детей “Тимур” выезжает на лето за город уже 11 лет. Никакого директора, завхоза, шеф-повара и плаврука (хотя все эти функции кто-то выполняет). Просто взрослые и дети. Взрослых - мало. Самый минимум, чтобы обеспечить безопасность, режим, быт и не испортить отдых :). Детей - много. Разных. От двух и до плюс бесконечности: это те, кто по возрасту считаться детьми уже никак не могут, но по состоянию души остаются ими и в 50. О каждом из обитателей “Ковчега” можно снять фильм. Документальный. Многосерийный. Дети-сироты. Дети-воспитанники интернатов. Дети-инвалиды. Просто дети. Отличники и троечники. Послушные и категорически неприемлющие дисциплины и общего распорядка. Дача Обаяшки и буки. Собачатники и кошатники. Среди них - дети, которые никогда не видели траву. Дети, которые никогда не купались в реке. Дети, которые никогда не были в музее или театре, даже в цирке. Дети, которых никто никогда не любил. У них будет чуть больше трех недель. Двадцать пять дней, каждую минуту из которых они будут вспоминать осенью. И зимой. И особенно - весной, в канун следующего, двенадцатого “Ковчега”. Василий Сидин, худрук и режиссер “Тимура”, основатель “Ковчега” и его бессменный кормчий, шутя сравнивает детей с дембелями: они так же считают дни, часы и минуты, так же вычеркивают дни в календаре, так же готовятся к отправке - только не “отсюда”, а “туда”. Туда - это заброшенная и полуразрушенная база отдыха на Печенежском водохранилище. Приземистые глиняные домики довоенной постройки, наскоро залатанные и подкрашенные, зато уютные и такие прохладные в жару. Это березовая роща, сосновый бор, лиственный лес, поляна - все на небольшой территории. Это каждый вечер костер. И звезды - тоже каждый вечер.Ковчег 2007 А в реке - кувшинки. А по ночам - сверчки. И комары (пожалуй, один­единственный минус). Двадцать пять дней они будут просыпаться и засыпать счастливыми. Хотя в режиме “Ковчега” нет ничего оригинального: подъем-зарядка-завтрак и т.д. (см. воспоминания из пионерского детства). Только каждый день здесь начинается и заканчивается молитвой: утром - просьбой. Вечером - благодарностью. “Дай, Господи, солнца, чтобы мы пошли на речку купаться. Сделай так, чтобы у Алеши зажила рука. Чтобы Катя не сердилась на нас”. “Спасибо, что был такой хороший день. Что мы помирились с Наташей. Что приезжала мама. Спасибо, что меня наказали - ведь я заслужила”. Все незатейливо и непо­средственно, как у детей. Они не бывают затейливыми и посредственными. И никогда не врут. И чувствуют вранье. Их невозможно убедить, что ты любишь, если это неправда. Нет шансов скрыть раздражение. Они не будут слушать умные слова. Это просто дети. Но им нужны непростые взрослые. Поэтому в “Ковчеге” так мало взрослых. Их вообще немного - взрослых, радующихся в любое время суток, умеющих отвечать на самые дурацкие вопросы и в принципе не умеющих кричать; понимающих, что пацанам надо лазать по деревьям, а девочки иногда скучают по маме; что в 6 лет - совсем не рано влюбляться, что жаба - красивая, а подсолнух - очень необычное растение, достойное получасового рассматривания и последующего двухчасового обсуждения.
 
top